Скандал, сокращения артистов и реформа оперной труппы
Скандал вокруг Азербайджанского государственного академического театра оперы и балета не утихает. Более того, он приобретает все более тревожный характер, и, по всей видимости, не стихнет до тех пор, пока не будут предприняты системные и принципиальные меры, способные реально повлиять на положение сотрудников театра – профессионалов высокого уровня.
Сотрудники театра сообщают об увеличении случаев давления, резкого сокращения заработной платы, непродления контрактов без прозрачных объяснений. Отдельно подчеркивается, что на артистов, выражающих несогласие с административными решениями, оказывается психологическое давление, а в отдельных ситуациях – создается атмосфера страха и запугивания, вплоть до недопустимых форм общения и угроз физического воздействия со стороны охраны.
Вызывает тревогу и художественно-организационная сторона происходящего. Отдельные постановки исключаются из репертуара без профессионального обсуждения и экспертной оценки, что ставит под сомнение сам принцип художественного отбора. При этом условия труда артистов и музыкантов остаются крайне тяжелыми: репетиции проходят в неподготовленных помещениях, фактически в условиях строительной площадки, где пыль становится фоном для искусства, которое по своей природе требует тишины, концентрации и уважения.
Еще об одной практике руководства, написал народный артист Азербайджана, солист Национального театра Мангейма Эвез Абдулла:
– Директор Театра оперы и балета намерен отказаться от оперной труппы, сохранив лишь хор, нескольких солистов для второстепенных партий (по примеру модели, которую он ранее реализовал в Омане), оркестр, а также приглашая иностранных исполнителей. Подобная практика действительно существует в мире. Пример – миланский театр «Ла Скала», где постоянная оперная труппа отсутствует, а на второстепенные роли привлекаются студенты академии при театре. Это не мешает учреждению оставаться всемирно известным, и, на первый взгляд, все стороны остаются довольны. Однако есть нюанс.
В Италии «Ла Скала» – не единственный театр. Именно об этом, как кажется, забывает Эйвазов. Когда он с легкостью заявляет, что несогласные с его политикой могут уйти, а уволенные артисты – искать работу в других театрах, подразумевается, что им фактически предлагается покинуть страну и продолжать карьеру за рубежом.
Извините, Эйвазов, но вы осознаете, сколько лет требуется для становления оперного артиста? Понимаете ли вы, что ваши решения фактически ставят под вопрос необходимость вокальных кафедр в консерватории? Понимаете ли вы, что таким образом создается серьезный разрыв в системе образования, поскольку уехавшие специалисты могли бы воспитать не одно поколение высококлассных певцов?
Мы с удовольствием слушаем и ценим наших оперных корифеев и понимаем, что они появились благодаря фундаменту, заложенному Узеир бейем и меценатами. Последние, построив театр, могли бы приглашать именитых итальянских певцов и, наслаждаясь их искусством, зарабатывать значительные средства (чего, собственно, и добивается Эйвазов). Но они были истинными патриотами – они любили свой народ и свою культуру. Если потребуется, мы готовы защищать нашу культуру до конца, пока не победим. Мы не допустим, чтобы Эйвазов при поддержке ректора музыкальной академии (который на любую инициативу отвечает: «Эщщи, тебе это надо? Занимайся своей жизнью и карьерой») столь легко превратил театр в футбольный клуб и чисто коммерческий проект, разрушив наследие, создававшееся более ста лет и к которому мы так долго шли. Мы гордимся тем, что наш театр был первым на Востоке. Был. И мы должны сделать все, чтобы он оставался первым всегда.
…Все это создает болезненный контраст между масштабом самого института – академического театра – и реальностью, в которой оказываются его артисты. Люди, чья профессия связана с высокой культурой, оказываются лишены того самого культурного пространства, которое они призваны наполнять смыслом. Сегодня особенно важно не допустить окончательного разрыва между институцией и ее творческим ядром. Потому что театр без уважения к артисту перестает быть храмом искусства и рискует превратиться в административную оболочку, утратившую свою душу. И именно поэтому ситуация требует взвешенного, принципиального вмешательства.
